Час ночи. Тихий, ноябрьский и всем уже до боли знакомый дождь за окном заглядывает в чердачный проем. На потолке среди рыб и осьминогов плавает тень от фигуры соседа, тихо сопящего в подушку. Огромные глаза окуня спрашивают меня о бренности всего сущего, и я не решаюсь ответить. Он понимающе кивает. Видно, и сам не очень-то любит о всём таком распространяться.

Если и есть те, кто способны прошлому вернуть веру в настоящее — то это мы. Двадцатилетние, тридцатилетние, будущие сорокалетние мы, вопреки всем стереотипам взрослых тихо смотрим мультфильмы. Старые, добрые, советские мультфильмы.

И это наш бунт. Наша бархатная революция.

Фотография 1 из 5.
Для просмотра галереи нажмите на фото.
Квартирник в Нулевой квартире

Квартирники были распространены в СССР до конца 1980-х годов, когда некоторые музыканты и рок-группы не могли официально давать публичные выступления, из-за конфликта с культурной политикой СССР. В правление Л. Брежнева к квартирникам относились терпимо, и если органы власти узнавали о них, как правило, ограничивались устным выговором. Однако в 1983-1985, по инициативе К. У. Черненко, выступление на таких самодеятельных концертах было приравнено к предпринимательской деятельности, нарушающей монополию компании Росконцерт, и грозило санкциями вплоть до тюремного заключения.

Квартирники давали такие известные музыканты русского рока, как Борис Гребенщиков, Виктор Цой, Майк Науменко, Юрий Шевчук, Юрий Наумов … [1]


Есть уникальный способ, мерило интересности всего происходящего — несъеденные печенья, лежащие на кухонном столе. Так вот они говорят о том, что мы увлечены чем-то большим, и это увлечение заставило нас позабыть про график метро, опасности простуды от ночных прогулок на пару с холодным дождем.

Мы увлечены детищем инженера-самоучки Эмиля Рейно, который создал и представил публике первый праксиноскоп, позволявший кадр за кадром показывать то, чему еще не было названия. Позже это назовут мультипликацией, по аналогии с аппликацией. И это еще раз окунает нас в прошлое: первые мультфильмы создавались наложением множества деталей изображения на прозрачные листы кальки. [2]

Мультфильмы сменяют друг друга, нас бросает то в смех, то в грусть. Но есть анимация, на которой застываешь где-то посередине. Это ни грусть, ни радость, ни притча. Это сказка.

Сказка сказок

Не всякий взрослый решится рассказать жизни о смерти. Поведать детям о войне. Норштейн решается, тем более, что образ зрел в нем уже давно. Вестником о мире мёртвых для самых живых на белом свете стал маленький волчонок. Он застыл между двумя реальностями, нечто потустороннее, никак не готовое войти в обыденность создание.

По легенде маленький Юра Норштейн нашёл этот взгляд в французском журнале. На него смотрел котенок, которого только что вытащили из воды. На шее петля с привязанным к ней булыжником. Позже эти глаза пронзят каждого, кто помнит образ Волчка. Глаза, в которых будущее беспардонно и неумолимо подминает прошлое.

Юрий Норштейн позже скажет о мультфильме:

Фильм «Сказка сказок» дорог мне, потому что он связан с Марьиной рощей. Потому что я прожил в Марьиной роще почти 25 лет. Потому что оттуда уехал. Потому что нашего дома нет. А есть огромный шестнадцатиэтажный дом. И мост — тот, который в финале фильма, — теперь уже не тот мост. А я помню тот — замощенный булыжником… И как вечером в августе, когда шли дожди, пахла пыль, прибитая каплями… И как гремели покрышками синие автобусы. Которые ходили тогда по Москве… И это все постепенно как-то связывалось… Это все постепенно собирается тогда, когда оглянешься и когда навсегда уходит тот мир, где ты жил.

Фильм «Сказка сказок» самый для меня дорогой, потому что он самый личный, потому что он исповедальный в очень большой степени.[3]

Фотография 1 из 8.
Для просмотра галереи нажмите на фото.
Кадры из мультфильма «Сказка сказок»

Всё полотно мультфильма ты сидишь, впитываешь, сострадаешь, удивляешься, плачешь, стесняешься слёз. Устаёшь стесняться. Впитываешь. Впитываешь. И только на финальных титрах задумываешься, о чём всё это. И считывать эти слова можно и нужно не с рецензий, ретроспектив, биографий в статьях. Это просто висит, гудит летним шмелем в воздухе. Оттуда и возьмём.

О войне. О горечи потерь. О памяти. И вместе с тем, о той жизни, великолепии молодой кожи, рубцующей старые раны. О том, что прошлое уходит, оставляя нам только воспоминания. О вальсе, в котором дни сменяют друг друга, партнёров, декорации. Неизменной остаётся мелодия. Простая мелодия в которой «все истины были простыми, все новые предметы повергали в изумление, а дружба и товарищество стояли превыше всего.» [3].

Детство. Отрочество. Бесконечная юность.

Существует предание, по которому перед войной мальчики в семьях рождаются много чаще. И первое, что мог увидеть Юра, появившийся на свет в деревне Андреевка — это простой деревенский быт, который он пронесет на многие годы в своем стремлении в малом показать большое. Небольшая палитра, настороженное отношение к компьютерной анимации, и непостижимое многими понимание природы человеческой души.

По признанию самого Юрия Норштейна, мультипликация в его жизни возникла спонтанно.

«—Случайно. И сейчас, когда о душе думать надо, всё еще не уверен, что это - мое. Сядь я не в тот троллейбус или подойди он на 5 минут позже, моя судьба была бы другой и, полагаю, более независимой (при том, что на студии у меня была кличка «Независимый»).[4]

Но тяга к рисованию у Юрия с детства. Юный сын наладчика деревообрабатывающих станков и педагога дошкольного воспитания «ходил в изостудию Дома пионеров. Жили мы с родителями в Марьиной Роще, в классической коммуналке с длинным коридором, с большим количеством семей. У нас была комната метров 13 на четверых: мама, папа, брат и я. По тем временам, неплохие условия. … А потом — художественная школа. Я точно не знаю, но мне кажется, что там собрались опальные учителя, они по своему мышлению не рифмовались, как я теперь понимаю, с общей линией нашей жизни, они жили искусством… Впоследствии выяснилось, что в этой школе учились многие союзмультфильмовцы: художник — график Геннадий Новожилов, режиссер Володя Попов («Каникулы в Простоквашине»), Валя Караваев, Эдик Назаров («Жил был пес»), Франческа Ярбусова, моя жена…

А потом мой друг написал мне — я тогда был в Крыму, — что он подал документы на мультипликацию. Я приехал, и вдруг, совершенно непонятно зачем, тоже подал туда документы.»[4]

А потом жизнь завертела, закружила. Переезд с родителями в Марьину рощу, «Союзмультфильм», женитьба на Франческе, и долгие, несоизмеримо длинные по сравнению с разворачивающейся динамикой событий в стране, порой изнуряющие дни в мастерской.

В сущности, Юрий Норштейн не готов удивлять обилием работ. Искусство не приемлет суеты, труд, которым наполнено каждое произведение автора, колоссален ввиду полного неприятия компьютерных технологий. В этом и отличие техник Норштейна и еще одного потрясающего аниматора, с которым Юрий Борисович знаком уже давно — Хаяо Миядзаки.

Норштейн «поражен его свойством неторопливо собирать большой фильм. … Я могу не разделять его эстетических взглядов (и, скорее всего, не разделяю) — но я вижу перед собой личность настолько богатую, настолько шире того, что он сам делает! Я думаю, что вообще каждый творческий человек, он шире того, что делает, поскольку вообще неспособен высказать себя в этот момент. Всё равно только часть человека попадает в его работу.» [5]

Так и я не способен, да и не пытаюсь передать то уважение и сопереживание, которое испытываю к Юрию Норштейну. Всё, что интересует жадного до ретроспектив, призов, сводок читателя можно найти по ссылкам ниже.

Я же прошу вас за деревьями увидеть лес. За огромным числом премий, славы, титанического труда по оживлению плоти разглядеть хрупкую, чуткую душу автора, не забывшего, что «снимают не кинокамерой, не на пленку и не при помощи осветительных приборов, нет. Подлинность кинокадра — это подлинность совести, сочувствия, просвещения, человечности.» [6]

Аниматора, который так и не смог смириться с текущим положением дел в стране. Которого старательно пытается забыть правящий режим. Независимый (так его прозвали на студии «Союзмультфильм»), непокоренный, он смог отстоять право художника говорить с человеческой душой.

И душа вторит.

Источники

  1. http://ru.wikipedia.org/wiki/Квартирник
  2. http://ru.wikipedia.org/wiki/Мультипликация_(технология)
  3. http://www.pereplet.ru/avtori/norshteyn.html
  4. http://www.peoples.ru/art/cinema/animator/norshteyn/
  5. http://www.aensland.narod.ru/Japan/stati/anime01.htm
  6. http://verover.livejournal.com/163891.html
  7. http://cdkino.ru/blog/20130225/716033018.html

Даты и цифры

Юрий Норштейн родился 15 сентября 1941 года в селе Андреевка Каменского района Пензенской области, где его мать находилась в эвакуации, отец был на фронте. Его отец Борис Лейбович Норштейн (1905—1956), получив только начальное хедерное образование, работал наладчиком деревообрабатывающих станков, мать Бася Гиршевна Кричевская (1912—2001) — воспитательницей в детском саду. Вырос в Москве, в Марьиной роще. Окончив двухгодичные курсы мультипликаторов, в 1961 году устроился на киностудию «Союзмультфильм». В качестве художника-мультипликатора (а впоследствии в качестве сорежиссёра на фильме «Сеча при Керженце») работал с известным режиссёром Иваном Ивановым-Вано.

В 1968 году Норштейн дебютировал мультфильмом «25-е, первый день» — совместной работой с Аркадием Тюриным, — в котором были использованы работы советских художников 20-х годов Лентулова, Альтмана и Петрова-Водкина.

Норштейн, неизменно выражающий восхищение работами изобретателя «игольчатого экрана» Александра Алексеева (1901—1982), использует специальную технику многоярусной перекладки изображения, что придаёт мультфильмам эффект трёхмерного изображения, — и наотрез отказывается пользоваться анимационной компьютерной графикой

Работает вместе со своей женой, художником-постановщиком Франческой Ярбусовой. Много лет длился творческий союз Норштейна с оператором Александром Жуковским (1933—1999) и композитором Михаилом Мееровичем(1920—1993).

В 1981 году Норштейн начал работу над мультипликационным фильмом «Шинель» по повести Гоголя, над которым работает и по сей день.

В 1993 году вместе с Андреем Хржановским, Эдуардом Назаровым и Фёдором Хитруком основал Школу-студию «ШАР».

У Юрия Норштейна есть двое детей (сын Борис и дочь Екатерина), а также восемь внуков.

http://ru.wikipedia.org/wiki/Норштейн,_Юрий_Борисович

Фильмы

Fuyu no Hi - Зимнии Истории (Baso's Haiku), 2003

«Цапля и журавль» (совместно с Романом Качановым), 1974