«Спасение» — это пятый фильм режиссёра. Пятый фильм за 10 лет, и в этом смысле Вырыпаев празднует в некотором роде двойной творческий юбилей.

Если отмотать назад, то можно вспомнить самую первую киноработу Ивана — «Эйфория», вышедшую в 2006 году. Я лично предпочитаю думать, что режиссёр «Эйфорией» только пристреливался, иначе ничем не могу оправдать этот бессмысленный и беспощадный арт-хаус с убитыми коровами, отрезанными пальцами и героями, общающимися междометиями.

В 2009 году в прокате появился, пожалуй, самый популярный на сегодняшний день фильм Вырыпаева — «Кислород», выросший из одноимённого спектакля. Именно здесь у режиссёра сформировался свой почерк, во многом продиктованный театральной деятельностью Ивана: множественные пространные диалоги и монологи, музыкальная речь, постоянные речевые повторения, быстрый и чёткий ритм. А ещё именно в «Кислороде» впервые затрагивается тема религии, без которой уже не обойдётся ни один вырыпаевский фильм. В этом же году была снята короткометражка «Ощущения», вошедшая в киноальманах «Короткое замыкание», впрочем, потерявшаяся на фоне остальных участников.

2012 год — «Танец Дели», также сошедший со сцены «Практики». Тот же быстрый ритм и темп, невыразительная речь и попытка донести что-то важное о жизни, смерти и страдании, основанное на восточной философии. Диалоги довольно размытые и понятные только тем, кто в теме. Но тем, кто в теме, скорее всего, понравится.

В 2013 году в сети появилась видеоверсия рок-спектакля «Сахар», в котором Иван, по сути, стебётся сам над собою и над людьми, превратившими в мейн-стрим хлынувшие в Россию восточные философии и практики, эзотерику, йогу и прочие «ключи к успеху».

И вот, наконец, в июне 2015 года свет увидела новая картина — «Спасение».
Это история католической монахини Анны, которая приезжает из Польши в командировку в Тибет. Она останавливается в отеле в небольшой деревеньке Ладакх, откуда её должна забрать машина и отвезти в католический монастырь. Однако, из-за непогоды дорога закрыта, и Анне приходится два дня провести в самом сердце буддизма. Раз уж изменить всё равно ничего нельзя, Анна идёт гулять по окрестностям, заходит в местные буддийские храмы, бродит по горам. И за эти два дня её здорово «поправляет».

«Спасение» совсем не похож на то, что делал Вырыпаев ранее: ни по теме, ни по подаче. Это первый фильм, в котором режиссёр совсем не вводит никакой любовной линии. Во всех предыдущих картинах тем или иным образом обыгрывалась ситуация внезапной влюблённости в замужнюю женщину или женатого мужчину. В «Спасении» же религия полностью вытесняет все земные страсти.

Отличается новый фильм и по темпу. Это очень размеренная картина, в отличие от «Танца Дели» или «Кислорода». Уверена, что многим любителям экшена и Кустурицы она покажется даже скучной. Но эта размеренность необходима, чтобы настроить зрителя на нужный лад, обратить его не к внешним движениям, а к внутренним. Причём, в фильме, с одной стороны, много совсем бытописательных моментов, например, зритель долго наблюдает за тем, как Анна едет в автобусе, потом летит в самолёте, как она одевается, как переживает горную болезнь. С другой стороны, достаточно и кадров, обращающих наше внимание на сферу духа: буддийские храмы, католические богослужения, горные пейзажи. Всё это как будто уравновешивает фильм, не уводит его в совсем материальное, но и доводит до той степени экзальтации, к которой так склонен Вырыпаев в своём творчестве (вспомним «Кислород» или «Сахар»).

Слов в «Спасении» довольно мало, что после многословных «Кислорода» и «Танца Дели» оказывается полной неожиданностью. Но это, скорее, признак роста, творческого и личного, когда художник находит другие, более тонкие средства для выражения своих идей, а не говорит всё в лоб. Вырыпаеву больше не надо тараторить со скоростью 50 мудрых мыслей в минуту. Не надо разжёвывать каждую идею и повторять всё по два раза, как будто боясь, что тебя не расслышат или что не успеешь высказаться. Так часто делают дети: говорят быстро, нелепо и путанно о самом важном, пока взрослые не бросили их слушать. Понимание того, что словами самого важного не выразить, приходит позже.

Диалогов в «Спасении» всего три, если не считать проходных разговоров с шофёром и администратором на ресепшен.

Сначала Анна во время прогулки встречает на пороге одного из буддийских храмов девушку, которая буквально врывается со своими крамольными идеями в закрытый размеренный мирок Анны.

— У меня бывают такие проклятые дни, что я вообще не могу всё это отпустить. Вот тогда всё очень-очень плохо. А бывают дни, когда я всё отпускаю. И вот тогда мне становится очень хорошо. Ты можешь всё отпустить?
— Я не очень понимаю, что вы имеете в виду.
— Но ты ведь держишь всё это в себе, правда? Всю свою жизнь! Все твои 25 лет жизни накопились в тебе, как пыль в специальном мешке в пылесосе. Ты знаешь, как устроен пылесос?
— Да.
—Внутри пылесоса есть мешок для пыли. Он постепенно наполняется всем этим дерьмом, которое всасывает пылесос. Он наполняется, пока пылесос уже не может сосать пыль, потому что в нём уже нет места. Ты понимаешь, о чём я?
— Да.
— И что же делать?
— Наверное, нужно выбросить эту пыль из мешка?
— Чтобы освободить место для нового дерьма? Мы всё время выбрасываем мусор, а нужно просто взять и выбросить пылесос.
— Но если вы приводите пылесос в метафору человека, то как можно освободиться от того, что вы человек? Функция пылесоса в том и заключается, чтобы всасывать пыль. Пылесос так устроен.
— Мы не пылесосы. Мы просто привыкли считать себя пылесосами. Мы считаем, что мы такими рождены и это наш крест. Но кто нам сказал, что это так? Может, надо просто освободиться от этой шизофренческой идеи, что ты пылесос? Ты не пылесос.

Вот так легко и изящно незнакомка вдруг ставит под сомнение всю духовную практику Анны. Ведь и правда, получается бег по кругу, если твоё служение не помогает тебе стать проводником света, а только временно облегчает страдания переполненной грехами души. Да и как можно стать проводником божественной любви, если ты изначально считаешь себя недостойным быть этим проводником? Изначально не оставляешь себе на это даже шансов? Если ты ненавидишь мир и раз за разом накапливаешь в себе пыль из злобы, недоверия, уныния и других грехов, думая, что это нормальный процесс?

На следующий день Анна оставляет свою рясу в номере, предпочтя ей свитер и юбку из покрывала. Второй важный диалог происходит на веранде отеля с американским молодым рок-музыкантом Чарли, во время разговора с которым Анна понимает, что в монастыре совсем утеряла связь с внешним миром. Чарли удивляется, что Анна не знает группу U2, но ещё больше его удивляет, когда девушка боится пойти к нему в номер послушать музыку.

— А ты почему такая испуганная?
— Наверное, потому что для меня внешний мир является некоторой проблемой.
— Да, я это вижу. Знаешь, что я тебе скажу? Внутренний мир и внешний мир — это одно и то же, один мир. И ты, и я в нём живём — в одном мире.

Вот так откровение! Оказывается, нет никакого врага, кроме твоей головы, делящей всех на своих и чужих. И тут мы понимаем, что монастырь стал для Анны не местом освобождения, а способом убежать от своих страхов, способом спрятаться от враждебного внешнего мира, с которым никак не получается ужиться. Но разве можно прийти к Богу, спасаясь бегством? Анна понимает, что до этих пор она искала в монастыре только укрытие, оправдывая свои страхи запретами и соблазнами. Но прийти к богу можно только через принятие мира, через взращивание любви к нему, через соединение с ним. Только так можно действительно спастись. Ведь бог есть любовь, а не стражник, за спиной которого в случае чего можно переждать неприятности. И если взрастить эту любовь, выкинуть пылесос, то грешить уже не понадобится. Не это ли и есть настоящая свобода?

И вот потихоньку наша героиня начинает вытаскивать голову из раковины. Сначала соглашается послушать музыку в номере у Чарли. Потом покупает жёлтую шапку и идёт гулять по горам. Кстати, именно с этой части фильма начинается саундтрек. Потому что гуляет героиня уже совсем с другим чувством. Как бы ни был порой сложен путь, когда он обретает смысл, то превращается в музыку. Именно это и произошло с Анной. Она вдруг поняла, зачем же она на самом деле пришла в монастырь. Можно сравнить эти сцены со сценами прогулок в начале фильма, когда Анна ещё не отошла от горной болезни, тяжело дышит, кое-как перелезает через валуны и вряд ли получает удовольствие от происходящего. Теперь же, несмотря ни на что, она шагает по Тибету с улыбкой на губах. И, конечно, путь физический является прямым символом её пути духовного.

Кстати, про горы. Пейзажам в фильме уделено особое место. Особенно привлекает то, что они не выхолощены. Камера передаёт ту красоту, которую бы уловил наш глаз, без лишнего приукрашивания, что оберегает фильм от пафоса.

По сценарию, Анна уже не может уйти из монастыря, так как дала Вечные обеты. Да это и не надо. Как заявил Далай-Лама: «Все мировые религии, придавая особое значение любви, состраданию,терпению, терпимости и прощению, могут способствовать развитию духовных ценностей, и делают это».

Почему же тогда режиссёру понадобилось сталкивать в фильме католицизм и буддизм, западное и восточное мировоззрение? Сложно сказать. Сам Вырыпаев в одном из интервью говорит, что его привлекла буддийская эстетика и идея поместить туда кого-то чужеродного. Об остальном мы можем лишь догадываться. Возможно, Анне просто нужна была сильная встряска, чтобы выйти из духовного оцепенения. Возможно, полезным оказалось вспомнить о другой философской концепции — концепции буддизма, где у человека от рождения нет первородного греха, зато есть безусловная любовь — бодхичита. Надо лишь до неё докопаться и взрастить.

К сожалению, в христианстве всегда было много страха и путей принижения человеческой сущности по сравнению с божественной, что часто затмевает суть. Проблема, конечно, не в религии, а в том, что из неё сотворили, пытаясь сделать ещё одним рычагом управления обществом. Именно поэтому иногда полезно заглядывать к «соседям», чтобы вспоминать о самом главном, о том едином зерне, которое есть в каждом истинном учении. Чтобы найти своего внутреннего бога, чтобы спастись.

Третий значимый диалог в фильме происходит у Анны с самим Иваном Вырыпаевым, сыгравшим русского туриста-фотографа. Они встречаются у дверей католической церкви, до которой в финале добралась героиня.

— Узнали что-нибудь новое для себя?
— Я думаю, да.
— Что?
— Бог есть.